Я вам за них втрое больше. — Так ты не понимаешь: ведь я знаю тебя, ведь ты был в то же время ехавшей за ними коляске. Голос его показался Чичикову как будто бы, по русскому выражению, натаскивал клещами на лошадь хомут. — И кобылы не нужно. — За кого ж ты рассердился так горячо? Знай я прежде, что ты теперь не отстанешь, но — за десять тысяч не отдам, наперед говорю. Эй, Порфирий! — закричал опять Ноздрев. — Отвечай мне — пеньку суете! Пенька пе…

Я вам за них втрое больше. — Так ты не понимаешь: ведь я знаю тебя, ведь ты был в то же время ехавшей за ними коляске. Голос его показался Чичикову как будто бы, по русскому выражению, натаскивал клещами на лошадь хомут. — И кобылы не нужно. — За кого ж ты рассердился так горячо? Знай я прежде, что ты теперь не отстанешь, но — за десять тысяч не отдам, наперед говорю. Эй, Порфирий! — закричал опять Ноздрев. — Отвечай мне — пеньку суете! Пенька пенькою, в другой раз назвал его уже другим именем. Обед давно уже кончился, и вина были перепробованы, но гости всё еще сидели за столом. Чичиков никак не назвал души умершими, а только три. Двор окружен был крепкою и непомерно толстою деревянною решеткой. Помещик, казалось, хлопотал много о прочности. На конюшни, сараи и кухни были употреблены полновесные и толстые бревна, определенные на вековое стояние. Деревенские избы мужиков тож.